Josephgoebbels
Человек, представленный как Маркус, а позднее и герр Фриман, сидел в реквизитной за небольшим круглым столом. Позади него, сложенные друг на друга стулья тянулись к самому потолку. Он сразу задал нежелательный для Лахмана вопрос:
- Во что и кому вы верите?
Лахман поскреб пальцем щеку и начал говорить, по мере разговора разгорячаясь:
- Я не нахожу, кому верить. Реакционеры желают восстановить давно отжившую монархию и развязать новую войну, забыв, что весь мир смеялся над нашей военной политикой. Как? Откуда взять средств на войну? Если за один паршивый американский доллар можно в Германии нынче снять фильм! Ужасные последствия инфляции...Люди голодают. Откуда взять сильных и смелых солдат, если вся страна голодает и бесчествует? Откуда взять веру? Чем сплотить народ? Если в головах и опустошенных сердцах немецкого народа еще долго будет жить мысль о предательстве кайзера, - Лахман облизнул пересохшие губы и, убедившись, что никто не собирается оспаривать его слова, продолжил, - что касается либералов, у них нет четко выраженной политической доктрины. Они попросту бросаются словами. Либералы лавируют и мечутся. На либералов нечего полагаться.
Он закончил и крепко сжал губы. Глаза герра Фримана, снявшего очки, нехорошо поблескивали, а рот сложился в самодовольной ухмылке. Он был похож на русского: эта простота натуры, святившаяся изнутри, эта неряшливость речи, загадочная пустота в глазах...
- Гундольф прозвал тебя древним греком. А как тебя звать на самом деле?
- Хорст Лахман.
- Знаешь, Хорст, для настоящего мужчины очень важно знать и уметь обосновать свою четкую позицию. Ты не можешь оставаться ни в чем не уверенным, иначе не сможешь помочь своей стране. Будешь задаваться вопросами и дальше. А Германия к тому времени уже станет на путь. И, возможно, благодаря таким, как ты, на неправильный путь.
Маргарет, которая молча слушала разговор, изменилась в лице, измумленном до предела, и с силой ударила Маркуса в плечо, сжав белыми пальцами ткань его пиджака:
- Что ты такое говоришь! Прекрати!
- Маргарет, слушай и не лезь!
- Я знаю, - нетерпеливо вставил Хорст, - но кому мне верить? Чтобы не разочароваться.
- Ты знаешь, кому нельзя верить, и ты абсолютно прав. Кайзер - человек, которому до народа, как до сиреневого фонаря. Что Бисмарк, что Вильгельм I, оба были заняты лишь собой, делили власть, соразмеримую с километровыми полотнами, как кусок двухметрового паршивого одеяла. Долой войну, долой кайзера! Войной мы никогда ничего не добьемся. По вине монархистов страна осмеяна, по вине либералов и прочих социалистов, всяких правых, которые любят пускать пыль в глаза, страна голодает, - Маркус поднялся и сжал руку в кулак:

- Война между империалистскими, т. е. угне­тающими целый ряд чужих народов, опутывающими их сетями зависимости от финансового капитала и пр., великими державами или в союзе с ними есть империа­листская война. Такова война 1914-1916 гг. “Защита отечества” есть обман в этой войне, есть оправдание ее. Мы не должны допустить, чтобы словами нас вводили в обман. Например, понятие “защита отечества” многим ненавистно, потому что откровенные оппортунисты и каутскианцы прикрывают и затушевывают им ложь буржуазии в данной хищнической войне. Я против буржуазии и против кайзера. У Германии не должно быть угнетенного класса, она должна пойти по пути всеобщего равенства. Именно этот путь сплотит народ и заставит его восстать.

- Чьи это слова? - изумленный Хорст смотрел на юношу, который в его понимании возрос до настоящего мужчины в один присест. Зрачки в его глазах дрожали - это был катарсис. Тут же заболела голова и захотелось уйти.
- Это слова Владимира Ильича Ленина. Эти идеи - идеи марксизма.

На следующий день Альберт, по обычаю посетив библиотеку после окончания занятий, обнаружил Хорста за работами Маркса и Энгельса. Сразу поняв, что к чему, Альберт, который не желал разбираться в политике, всеми силами постарался избежать общения с другом, выискивая «Закат Европы» на библиотекарских полках. Но это ему не удалось.