Josephgoebbels
Германец Хорст Лахман родился в семье пастора каталической реформаторской церкви Фридриха Лахмана, который позже стал заниматься строительным делом. Его мать, Мария, родом из Цюриха, на родине работала ассистенткой в психиатрической лечебнице. Ее простота, сила духа и красноречие подкупали многих мужчин. Особо любопытные женщины любили поговаривать, будто у Марии, ныне Лахман, был роман с ведущим играющую роль в психоаналитическом движении Зигмундом Фрейдом. Мать кормила шесть голодных детских ртов, а отец пахал в поте лица, готовый в лепешку разбиться ради каждой марки. Разве бедность, не порок? Непримиримое чувство несправедливости порождает бедность.
...Когда Альберт покинул библиотеку, чтобы насладиться прогулкой по саду, Хорст достал хлебную лепешку из кармана и разделил ее напополам: один кусок он с жадностью стал поглощать, а другой припрятал обратно в карман. Занятия были окончены.
Здание библиотеки располагалось напротив церкви Святого Павла, куда и направился Хорст. Он, изучавший большие дисциплины, был маленьким человеком с большими грустными глазами, щуплыми плечами и большим ртом, тонкие губы которого были сжаты, а уголки губ всегда смотрели вниз, даже когда он улыбался.

Церковь виделась юноше театром, где каждый занимает определенную роль, отточенную до мастерства, ведь всякий приходящий точно знал, как нужно вести себя, и за деревянными скрипучими дверьми внушительного здания становился призраком - безмолвным, безликим, малоподвижным, тихим призраком самого себя. В церкви служились особые службы - студенческие, имеющие большое значение для духовного роста воспитанников. Последняя служба уже закончилась и теперь церковь пустовала: за большим обилием религиозных мероприятий и частым посещением церкви студенты лишний раз сюда не заглядывали.
В поздний час никого уже не было, только священник, недовольно оглянувшись на дверь, смерив студента Лахмана пустым взглядом, что-то проворчал и скрылся за поворотом деамбулатория. Лахман последовал за ним, но вовсе не из желания преследовать. Остановившись у нефа, посвященного Деве Марии, Хорст спрятался за мраморной колонной, затаив дыхание.
Глядя в лицо всевышней, златовласая девушка стояла перед иконой. Сквозь витражные окна лился свет, освящая неф, но и почудиться может, что это девушка святилась изнутри, заставляя мозаичный узор разными цветами плясать на полу.
В глазах юноши загорелись огоньки.
Студентка почувствовала его тяжелое дыхание и неподавляемый сап.
На ее бледном, словно свежевыпавший снег, лице, вырисовалась мягкая улыбка, настолько широкая, что две симметричные ямочки заиграли на розовых щеках. Волосы переливались на свету ярче, чем песок Ливийской пустыни, - собранные в аккуратную прическу, золотистые волосы. Весь ее внешний облик казался бы отвратительно миловидным, если бы не строгость темных бровей - апогей суровости взгляда, и холодные карие глаза. В ее стройности и манере держать себя тоже было что-то леденящее душу. Любой счел бы ее заносчивой, если бы не детский нрав и подкупающая простота.
Разоблаченный, юноша выплыл из черной тени колонны.

- Я думала, что вы в библиотеке, глотаете шутя по книге в час.
- Нет, - Хорст широко улыбнулся и по его худому лицу распылились мимические морщины.
- Предпочитаете Вергилию отца Бернара? - девушка иронично повела бровью.
- Я не общаюсь с отцом... - прохладно отозвался Лахман, облокотившись о колонну, потому что чуть не упал, совсем ослабленный постоянным голодом. Он достал из кармана половину хлебной лепешки и протянул девушке.
- И почему бы вам просто не извиниться перед отцом, - она с благодарностью приняла лепешку и вонзила в нее "кроличьи" зубы
- Вы знаете о моей проблеме?
- Отец сам рассказал мне. Я сразу поняла, что речь идет о вас. Вы получите стипендию...Не пыжьтесь, ради отца и матери.
Все студенты Гейдельбергского университета прекрасно знали, что отец является одним из руководителей Католического общества, которое, в свою очередь, помогало студентам из бедных семей, калекам, получившим увечья во время войны, и студентам, играющим большую роль в жизни церкви. Отец Хорста, в прошлом пастырь, был хорошо знаком с представителями Католического общества, через такие связи ему было бы нетрудно обеспечить стипендию для сына на первые несколько лет учебы. Но между прочим, про отца Бернара было так же известно, что тот еще любит выпить и погулять. Узнав об этом, честолюбивый Хорст отказался от материальной помощи отца Бернара, которому, явно, симпатизировал, и который после воодушевленных бесед нередко приглашал студента выпить. С тех пор Хорст был вынужден зарабатывать на обучение сам: проводил лекции за профессора Гундольфа, являясь его ассистентом.
- Не дурите, - девушка долго и упорно смотрела в опечаленное лицо германца. Тот сжал пальцами переносицу и вскоре выглядел рассержанным. Чтобы подбодрить его, студентка радостно добавила:
- Отец говорит, что видит в вас великую личность. Он уверен, что такие, как вы - будущее для Германии. Позвольте ему помочь вам.

«Изменять своим принципам ради выгоды? Сложный шаг. Я слишком честен перед собою» - записал Хорст в своем дневнике тем же вечером.