Josephgoebbels
В семье еврейского портного, на радость или на грусть, увековеченный за кровь источником проблем народов, родился маленький еврей. Мать еврея, рожденная под знаменем черного медведя, в Берне, по жизни "не как люди". К христианству тянул ее злой рок. И нередко за дверями детской, ближе к ночи, черной, как еврейские фрак и сюртук, холодной, как те неважные года, православное вероучение звучало с женских уст. Некуда было деваться маленькому еврею, толком сам он ничего не понимал, и город Иерусалим чудесный, не почитаемый в семье, забыл как грешный сон. С матерью в юности в новую веру малыш был облачен -крещен тайным путем. Священник Нестор, друг любезный, лоббистскую деятельность провел, не покривив лицом изморщенным, не покривив душой. Неважные года сменились страшным с тех пор. Небо затянулось серыми тучами, земля не остывала, обремененная свистами снарядов, пропитанная кровью аж до 45-го. И здесь и там еврея гнали в шею - учиться он не будет среди евреев, читая Библию на языке христианина. На каждом шагу религиозные убеждения свои провозглашал упорный мальчуган. И не успел Гагарин выйти в космос, священник - наш еврей. Научили его скуфейку бархатную носить, рясу черную напяливать под утро и с гордым видом шествовать по грязи, да по всем окрестным деревня'м. Особый видною он стал, держал в руке загорелой судорожно кадило, а по ночам музу искал. Бессонницей он был подавлен страшно, стихи строгал - осколки грубых слов, любви не знал, не знал и любострастья, ведь важно, что Иисус уверовал грехом. Диплом отгрохал выше всех похвал (говорят)в компенсацию инвалидности жестокой. Отгрохал, а теперь пороги отбивал. С высока бы царь смотрел на это, а мы бы блеска злого его глаз боялись. Еврей бесстрашный был, как знать. Родиться вновь позволила ему судьба в лице любимой матери. И что царю в далеком мирном? Он веру признает, а длинный нос и беглые глазища - проблема в будущем фашистов, царю недолго править оставалось - нет дела до предвзятости народа. Еврей, он мог бы брюхо набивать спокойно, ныне защищенный от людских обид, он мог вино пить дорогое, он дачу мог построить, он все бы смог, играй еврейская кровища. Однако, в душе изгоем быть он не хотел, и вспоминал с тоскою, шутки про евреев из утренних газет. Теперь он пастырь, бескорыстен и честен пред собою и другими, и истины забытые в народ несет...Священник русский, славянин урожденный, и жрет и пьет как три слона, да над еврейскою душою громко ржет. Душою над своею.
И в церкви на ковер плюет.